История
Достопримечательности
Окрестности
Церкви округи
Фотогалерея
Сегодняшний день
Библиотека
Полезная информация
Форум
Гостевая книга
Карта сайта

Поиск по сайту

 

Памятные даты:

 

Праздники

Памятные даты

 

Прогноз погоды:


Ферапонтово >>>


Яндекс.Погода


Наши сайты:

http://www.ferapontov-monastyr.ru/
http://www.ferapontovo.info/
http://www.ferapontovo.org/
http://www.ferapontovo-foto.ru/
http://www.ferapontov.ru/
http://www.tsipino.ru/
http://www.patriarch-nikon.ru/
На главную Карта сайта Написать письмо

На главную Библиотека Литературная страничка. ФЕРАПОНТОВО Ферапонтовские посиделки. Е. Стрельникова, 2000 г. Кирсановы гармошки

КИРСАНОВЫ ГАРМОШКИ


Кирсановы гармошки



Дожил дед Кирсан без года до ста лет, он был последним исконным жителем деревни Оденьево. Дальше деревня перешла к художникам. Он с ними еще прожил в соседстве лет двадцать, кое-что им порассказал, кое-что и отдал.

Хотя дед и был старейшим в округе, но на деда мало походил — борода не росла. Сам коренастый, костистый, лицо скуластое, но без бороды казалось женским. Жил в нем неистребимый предприниматель, это видно было и по глазам с хитрым прищуром. Дед непрерывно заключал всякие сделки: и мелкие, и крупные — лошадные. В чарозерской глухомани целые табуны лошадей паслись на поскотине. Кирсан покупал их там и гнал на ярмарки в Никольский Торжок, да на летнюю Кирилловскую. А зимами гармошки делал, большой мастер был. Гармошки эти спасли его потом от верной смерти в лагере. Все земляки погинули в той ссылке, он один в живых остался.

В лагерь дед Кирсан попал как раскулаченный. Был признан председательшей кулаком за то, что имел-де работника на мельнице. Ветряная мельница стояла на бугре на Горах, там, где теперь дом писателя Юрия Коваля. Для всех деревень в округе эта мельница муку молола. Своих детей у Кирсана не было, жил в семье приемыш, он и стал причиной обвинения: получалось, что “кулак” Кирсан применял наемный труд.

Раскулачили его, значит, отобрали мельницу, но попользовались ею недолго — некому на ней стало молоть. Она вскоре развалилась. А самого “эксплуататора” арестовали, посадили на телегу — увозить. Вся деревня провожать пошла, бабы голосили. Пришла и председательша, как бы благословить на путь-дорожку, пошла следом, как бабы шли, держась за телегу. Сама все в лицо заглядывает, вроде спросить что-то хочет.

— Да иди ты! — пнул ее по рукам Кирсан.

Довезли до Гориц, там вместе с другими посадили на баржу и потянули на север. Будто новую жизнь открывать им надо. Народу много погрузили на баржу и все таких же горемычных кулаков, как Кирсан. Долго ли, коротко ли, а доставили их в карельские шахты, немало там и кирилловских мужиков оказалось.

Спустился Кирсан в шахту, поработал малость и понял, что живым его никто отсюда не выпустит, надо как-то самому выпутываться — выживать. Признался он случаем, что гармошки умеет делать. Сделал первую и начальнику подарил. В охране тоже были деревенские, свои же, зверствовать не зверствовали, но и не больно жалели. Им самим тоскливо на шахте было, а как гармошка первая появилась да заиграла, больше Кирсана в шахту не спускали, так он всю ссылку гармошки и делал.

Всех удивляло, как это из ничего такая красивая вещь получалась, да еще и веселила. Кирсан подбирал всякий хлам, ковырялся, стучал, а выходила добротная, по всем правилам сделанная гармонь. Из брошенных консервных банок он делал уголки для мехов, из проволоки — клапаны к голосам, из гребней — кнопки, а фанеру с ситчиком на корпус давало начальство. Соорудил он верстачок и пресс для обработки консервных банок, наладилось целое производство.

Так появились в Карелии известные всему Северу кирилловские гармошки, сделанные Кирсаном Андреевичем Смирновым из деревни Оденьево Цыпинского погоста, а тогда уже Ферапонтовского сельского совета. Было по шахтам тихо, стало — с музыкой. Весело не весело, а унылые обиталища они оживляли. Не один заключенный поминал мастера добрым словом, самому же мастеру они и вовсе жизнь спасли.

— Вот ведь какая штука — жизнь, — рассуждал с соседом-художником дед Кирсан, доживая остатние годы в своей деревне, в дедовском еще доме. — Попал в острожники, а до того сам в охране был. В Закозье Кишемскую часть канала делали. А канал этот прозывался каналом герцога Виштембергского, или как его там, входил он в Мариинскую систему, что теперь Северо-Двинской зовется. Что ты хочешь?! — весь Волго-Балт на костях стоит, и прежде его узники строили, и потом. В четырнадцатом, в германскую, там работали пленные австрийцы, а я охранником был.

Дед помолчал с минуту, смотря себе под ноги, и, вздохнув, продолжил.

— Зимой они вручную землю копали, никто их тоже не берег. Много их тогда погибло. Закапывали их прямо тут же, на канале. Жили они в деревянных бараках, потом мы сами в таких же жили. Среди немцев тоже умельцы были, из ничего чудеса делали. Вон, на комоде у меня шкатулочка стоит, австрийцем сделана, чудная, без ключика открывается, а не открыть, пока не дознаешься.

— Дед, как ты немцев-то охранял, на часах стоял? — спросил его верный слушатель-художник.

— Я их вовсе не охранял даже. Что их охранять — голодных? Куда они по снегу-то побегут на чужбине? Снега по шею, а они худые, как жерди. Много их закопано на канале. Вот ведь жизнь как обернулась, сперва я закапывал, потом меня чуть не закопали. Да вот — гармошки спасли, — дед хитро улыбнулся, — они меня и потом еще спасали от голода.

Кирсан, когда вернулся, опять гармошки стал делать. Самая ответственная часть работы — голоса делать, тут тонкое чутье иметь надобно.

И вот ведь чудеса какие бывают, на его гармошках сверкал тот же яркий голубец, что у Дионисия на фресках. А обнаружилось это вот как.

Зашел к Кирсану сосед Евгений Соколов, копировавший тем летом фрески, а дед в мастерской своей искал что-то из инструментов. Там было неряшливо, потому что хозяин уже плохо видеть стал и не работал почти. Обратил внимание гость, что по верстаку рассыпан голубой порошок.

— Что за чудеса такие! — оторопел Женя. — Откуда, дед, у тебя этот порошок? Точно от фрески часть.

— Ошибиться невозможно, это голубец, — утвердился он в догадке, растирая пальцами один из комков. Он только что из собора, копия не закончена, но эту краску, кажется, и с закрытыми газами ни с какой не спутаешь.

— Она и есть из собора, — подтвердил дед Кирсан. — Я ее там в тайнике нашел. На самом верху, в своде тайник есть, отверстие малое, а влезешь туда, в рост стать можно. Полез я туда, думал, клад найду, все тогда клады искали, даже на кладбище рыли, все думали, что монахи богато жили и золото прятали. Приставил я лестницу к окну, открыл окошко, влез в него, подобрал лестницу и приставил к тайнику. Смотрю, горшки там стоят на полке в ряд и на низу. Ну, думаю, денег сколько! Я к свету — ан, не деньги там и не золото, а порошки разные. Какие краски на этой самой фреске вокруг по стенам, такие и порошки в горшках. Понял я, что это краски, и забрал.

— Где они? — застонал художник.

— На гармошки издержал, краски для них делал. Олифу мы сами варили, а красок где было достать? Времена трудные. Я этот порошок в олифе разводил, получалась отменная краска. Ни у кого таких красивых гармошек не было, как у меня. Нет теперь ни порошков, ни гармошек. Осталось только голубого немного, его больше других было. Вот тебе и вышел клад в тайнике.

— Как же ты мог! Это же лазурит, полудрагоценный камень, а зеленый был малахит, а ты — на гармошки…

— А что было делать? Надо было жить.

— Как ты думаешь, — спросил Женя тихо, уже успокоившись, — почему именно в соборе краски прятали, да еще в тайнике?

— Где ж их и прятать, как не в соборе?! Думали ведь раньше, чем дальше жить будут. Вот, возьми, к примеру, нашу жизнь. Сделал, чего просили, да и с глаз долой. А как без него будет, и дела нет. А тот, что в монастыре писал, большой мастер был. Разрисовал все, ан, думает, если чего повредится, где будут краски искать? Не найдут такого. А и найдут — так не в цвет. Вот он и оставил впрок для новления. Ценил он свои фрески, вот в тайник и спрятал порошки. Большой мастер был! Чего он рисовал, я того не разумею, божественное все, а по краскам-то — диво! Небесное все, оттого и голубое. Вишь, как сверкает, как глазок на иконе.

— А почему у тебя порошок ноздреватый такой и кусочками?

— Слежался, много годов лежал.

— Дед, — Женя посмотрел на него с последней надеждой, — отдай ты мне этот голубец, я его сохраню, пусть люди знают и видят эту красоту.

— Бери, коль надо. Вишь, время-то какое было… Издержал все.


(с) Е.Стрельникова



Написать отзыв
Поля, отмеченные звездочками, обязательны для заполнения !
*Имя:
E-mail:
Телефон:
*Сообщение:
 

Домашняя страница
священника Владимира Кобец

ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU

Создание сайта Веб-студия Vinchi

®©Vinchi Group